Перейти к основному содержанию

Почему простая политика эффективнее сложной

Почему простая политика эффективнее сложной
Egypt's interim President Adly Mansour (C), General Abdel Fattah al-Sisi (2nd R) and Foreign Minister Nabil Fahmy (R) meet with Russia's Foreign Minister Sergei Lavrov (2nd L) and Defence Minister Sergei Shoigu (L) at El-Thadiya presidential palace in Cairo, November 14, 2013. Sisi hailed a new era of defence cooperation with Russia on Thursday during a visit by Russian officials, signalling Egyptian efforts to revive ties with an old ally and send a message to Washington after it suspended military aid. RE

Украина стала для нас ненадолго ближневосточной страной. Провал надежд Европейского союза на то, что в Вильнюсе 28 ноября будет подписано соглашение об ассоциации Украины и ЕС, рассматривается всеми как успех России и Владимира Путина, который яростно боролся против «ухода» Украины на Запад. Эта удача рассматривается сейчас на фоне активной и успешной линии Москвы на Ближнем Востоке и добавляет многим российским наблюдателям ощущение силы и влияния России на международной арене. Между Сирией и Украиной общего мало, кроме того, что и там, и там Россия, считавшаяся очевидным и бесповоротным «лузеров», оказалась, по крайней мере сейчас, победителем.

Есть, правда, еще одна параллель. Украину активно приглашают в Таможенный союз – интеграционное объединение, которое Москва инициирует на постсоветском пространстве. А пару недель назад президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил, что в эту структуру целесообразно пригласить Сирию и Турцию, чтобы проект не выглядел как восстановление СССР. Но это, конечно, из области политических анекдотов.

Вообще, как ни удивительно, Россия становится важнейшим участником всех политических процессов на Ближнем Востоке. Только в последние дни: в Москве один за другим – премьер Израиля Биньямин Нетаньяху и его турецкий коллега Реджеп Тайип Эрдоган. Сергей Лавров участвует в решающем раунде переговоров «шестерки» по Ирану. Заодно отечественные дипломаты пытаются все-таки сдвинуть с мертвой точки сирийскую «Женеву-2», общаясь с Дамаском и представителями оппозиции, и продолжают работу по уничтожению в Сирии химического оружия. Несколько дней назад в Каире прошла российско-египетская встреча в формате «2+2» (министры обороны и иностранных дел), по итогам которой ожидаются оружейные контракты.

Ситуация неожиданная. Еще несколько месяцев назад считалось, что Москва безнадежно теряет позиции на Ближнем Востоке. Последние клиенты, унаследованные от советского прошлого, утрачивают власть в своих странах, новых не образуется, российский курс вызывает неприязнь и отторжение большинства столиц, религиозных и этнических групп в регионе.

С чем связан такой разворот? Отдадим должное ходу с химическим оружием, элегантность которого оценили все и который, скорее всего, войдет в дипломатическую историю. Но приходится признать, что успехи России – во многом производная от провала остальных. На фоне бессмысленной имитации политики, которой занимается на Ближнем Востоке Европейский союз, и шараханий Соединенных Штатов (Китай, как всегда, сознательно в стороне) Россия выглядит солидно прежде всего благодаря своей последовательности в Сирии и, как ни странно, медлительности по другим вопросам.

Очередь, которая выстраивается, чтобы встретиться с российским начальством, неудивительна. Позиция Москвы, связанная с событиями в Сирии, мало кому нравилась и нравится, но она последовательная, по сути, не меняется с самого начала. Создается ощущение, что Россия точно знает, что делает и чего хочет, – в отличие от Америки и остальных. И если, поняв реальный интерес, о чем-то с ней договориться, то можно продвинуться в сирийском вопросе. Во всяком случае, так кажется. Что касается других стран «весны», например, Египта, то отсутствие спешки после первой революции, за что Москву многие упрекали, равно как и сдержанность после второй, позволили не наделать ошибок, который наделали, например, те же США, метавшиеся между «сторонами истории».

Ирония заключается в том, что ближневосточный успех Москвы – что-то вроде побочного эффекта. Россия – не Советский Союз и никогда им больше не будет. Поэтому панические рассуждения в американской прессе о том, что по мере неудач Соединенных Штатов и их фактически начавшегося ухода с Ближнего Востока Россия займет освободившееся место, беспочвенны. Кремль на это просто не претендует, да и ресурсов для того, чтобы играть роль большого патрона, нету. Понятно, что никто не откажется от дополнительных возможностей в важных странах и от их рынков. Но линия, проводившаяся в регионе в с 2011 года, продиктована прежде всего стремлением обезопасить себя от еще более масштабных потрясений, которые, как полагают в Москве, являются следствием вмешательства внешних сил в дела стран Ближнего Востока, ну и откреститься от «соучастия» в ливийской кампании.

Согласие России на операцию против Каддафи (точнее нежелание ей препятствовать), объяснялось, судя по всему, тем, что президент Дмитрий Медведев полагал: таким образом Москва просто дистанцируется от темы, для нее не слишком существенной. Оказалось наоборот – бездействие кризис усугубило, был создан прецедент совсем уж сокрушительной «гуманитарной интервенции», а Россия оказалась в центре внимания, преимущественно неприязненного, со всех сторон.

Ближний Восток подтверждает, что международная система – это единый и взаимосвязанный организм, подчиняющийся определенным законам. Неоднородный и взрывоопасный регион всегда был объектом для внешних сил, которые выступали в том числе как регуляторы. И когда «просели» Соединенные Штаты, выполнявшие эту функцию после холодной войны, возник вакуум, требующий заполнения. Россия отказалась от регулирующей роли с распадом СССР, ограничившись защитой остающихся меркантильных интересов. Но логика международных отношений выталкивает Москву (поскольку других претендентов нет) обратно, по сути вопреки ее воле. И от России ждут – осознанно или бессознательно, что она возьмет на себя груз ответственности, естественно, за какие-то дивиденды.

Бремя это тяжелое, а с учетом текущих процессов – неблагодарное и бессмысленное. Москва к нему не готова, поскольку отдает себе отчет – одно дело подчеркнуть несостоятельность американцев и совсем другое добиться на Ближнем Востоке нужного результата. Но, с другой стороны, ожидания надо оправдывать, поэтому в ближайшее время поток визитеров в российскую столицу, надеющихся заручиться поддержкой Кремля, не оскудеет.

В чем причина успешности российской дипломатии? Как отмечает ведущий российский специалист-международник Сергей Караганов, она во многом играет по правилам, созданным по лекалам геополитики прошлых веков и государственно-ориентированной Вестфальской международной системы. В современном мире все непонятно, противоположные процессы происходят в одно время: глобализация и возвращение к роли национальных государств, размывание границ и попытки правительств новыми средствами контролировать внутреннюю ситуацию, возникновение все новых видов силы и быстро растущая неуправляемость. И вот в таком мире «российская дипломатия, сохранившая и нарастившая мастерство, но необремененная идеологией чувствует себя как рыба в воде», пишет Караганов. «Она руководствуется ценностями, которые связаны с безусловной защитой суверенитета и, пожалуй, укоренившимися за последние 300 лет в национальной идентичности великодержавностью и стремлением быть среди первых».

В общем – получается, что более простая политика, которая руководствуется понятными инстинктами и стремлениями, но при этом не претендует на знание универсальных рецептов, смотрится эффективнее. Это не приближает к решениям, но добавляет очков в большой политической игре. Политика, которая делает вид, что знает решения и руководствуется идеологическими и моральными ценностями, не дает ни того, ни другого.

More from Fyodor Lukyanov

Recommended Articles