Перейти к основному содержанию

Почему Россия не верит в применение химического оружия

Почему Россия не верит в применение химического оружия
A general view shows Khan al-Assal area near the northern city of Aleppo, near the site where forces loyal to Syria's President Bashar al-Assad say was Tuesday's chemical weapon attack March 23, 2013. The United Nations said on Thursday it would investigate Syria's allegations that rebel forces used chemical weapons in an attack near Aleppo, but Western countries sought a probe of all claims concerning the use of such banned arms. The deaths of 26 people in that rocket attack became the focus of competing c

Когда в Америке и Израиле заговорили о том, что Дамаск мог применить химическое оружие против повстанцев, в Москве насторожились. Поскольку ранее Барак Обама четко заявил о том, что подобное действие будет рассматриваться как казус белли, немедленно возникло подозрение, что речь идет о начале кампании по созданию повода для массированного вмешательства в Сирии.  

Проблема современных международных отношений – отсутствие способов верификации информации, которые вызывали бы доверие у всех вовлеченных сторон. В той управляемой системе, которая существовала в годы холодной войны, безусловно, тоже было место для провокаций. Однако две сверхдержавы, находившиеся на самом верхнем этаже мировой иерархии, во-первых, были заинтересованы в том, чтобы ничто не происходило помимо их воли, во-вторых, понимали: цена неумелого интриганства может оказаться недопустимой – ядерный конфликт. В условиях напряженного ядерного сдерживания было необходимо всегда иметь возможность моментально оценить, где реальная угроза, а где технология управляемой эскалации того или иного конфликта.

Сегодня ни этого чувства, ни работающих механизмов нет. Военно-политический и идейный клинч больше не действует, угрозы перерастания локального столкновения в мировую войну фактически не существует. Ядерное оружие по-прежнему служит инструментом сдерживания, но для конкретных стран как гарантия невмешательства в их дела, а не для предотвращения конфликтов вообще. Парадоксально, но всеобщая информационная прозрачность и кажущееся обилие сведений обо всем происходящем не повысили взаимное понимание процессов, а, напротив, превращают их в объект манипуляций.

В России, например, отдельной популярной сферой исследования являются информационные войны – считается, что массированное формирование общественного мнения в пользу применения силы стало неотъемлемым элементом любой современной кампании. Как правило, всегда есть некая отправная точка, с которой это начинается. Резня в косовском городе Рачак в январе 1999 года, в которой обвинили сербскую полицию, якобы имеющие место доказательства наличия оружия массового уничтожения в Ираке, информация о масштабном применении авиации против мирных жителей в Ливии… Все это возникало в коммуникационном пространстве, начинало формировать образ, который жил своей жизнью, и приводило в итоге к возникновению «морального долга» вмешаться. Впоследствии не раз выяснялось, что изначальная причина не получала подтверждения. Ну про иракское оружие и говорить нечего, но и инциденты, ставшие оправданием войн в Югославии и Ливии тоже так и не получили в дальнейшем однозначного независимого подтверждения.

Тем более что институт независимых наблюдателей, опирающихся на признаваемый всеми мандат ООН, подвергается эрозии, доверие к нему подорвано в связи с теми метаморфозами и катаклизмами, которые пришлись на долю ООН в годы после холодной войны. Ее то обходили, вовсе не спрашивая санкции, то истолковывали мандат в произвольном ключе. И трудно сказать, в чем роль инспекторов ООН в Ираке или наблюдателей ОБСЕ в Югославии была больше – в попытках не допустить войны или, напротив, в ее приближении.

На этом фоне известие о якобы примененном в Сирии химическом оружии, которое опирается на разведданные Израиля и США, естественно, воспринимается как шаг к неизбежной эскалации. Понятно, что для сколько-нибудь достоверной проверке этих сведений нужна независимая комиссия под эгидой ООН, которой бы доверяли. Даже если ее состав удастся согласовать, что непросто, прошлый опыт свидетельствует, что введение в игру наблюдателей, как правило, не столько проясняет истину, сколько повышает уровень общего манипулирования и информационной войны. Однако если соответствующее правительство, например, отказывается сотрудничать с международными наблюдательными органами, опасаясь их предвзятости или руководствуясь собственными представлениями о суверенитете, это становится едва ли не автоматически доказательством того, что есть что скрывать.

Недавняя история знает случай сознательного, но самоубийственного блефа, который пытался разыграть Саддам Хусейн. Прекрасно зная, что у него ничего нет, он вел себя двусмысленно, взвинчивал ставки и играл с инспекторами, американцами и Ираном. Результат известен, так что есть надежда, что остальные региональные лидеры этот урок усвоили.

 Если сюжет с применением химического оружия будет продолжаться, а в этом прежде всего заинтересована сирийская оппозиция и ее патроны в регионе, то кажущийся дрейф России и западных стран навстречу друг другу, который наметился на фоне сирийского тупика, может смениться новым резким расхождением. В применение Асадом химического оружия в Москве не верят – он не безумец, чтобы так очевидно нарываться. Соответственно появление такой информации рассматривается как попытка «перевернуть шахматную доску», перевести дискуссию из политико-дипломатического поля обратно в военно-силовую плоскость.

При этом реальной готовности к вмешательству в сирийский конфликт незаметно нигде – ни в Европе, ни в Турции, ни в Соединенных Штатах. Сомнения относительно целесообразности поддержки оппозиции, в которой все явственнее верх берут радикальные исламские силы, все очевиднее. Бостонские события стали очередным напоминанием о том, что психологический конфликт с Западом, в основе которого лежит религиозная составляющая, никуда не делся, он проявляется в самых неожиданных формах. Поэтому появление повода для ужесточения позиции и создает не возможность разрубить Гордиев узел, а дополнительные политические сложности.

Если тема не уйдет сама собой в ближайшие дни (а это тоже возможно), Москва, вероятно, будет требовать самого полного и беспристрастного расследования, отказываясь в противном случае верить в достоверность приводимых данных. Самая большая проблема возникнет в том случае, если вдруг данные о применении химического оружия подтвердятся. Тогда перед необходимостью принимать необратимые решения окажутся все. Пока, правда, вся эта история больше похожа не информационную атаку. 

More from Fyodor Lukyanov

Recommended Articles