Новые вызовы и новые возможности для России
Динамично меняющаяся ситуация на Ближнем Востоке создает как новые вызовы и угрозы, так и новые возможности для России. К вызовам и угрозам можно отнести продолжающуюся экспансию джихадистских организаций, резко усилившуюся эрозию сложившейся системы национальных государств, особенно в странах Машрика (но не только в них), обострение отношений между суннитскими и шиитскими режимами и движениями, а также между различными направлениями внутри самого суннизма, сопровождающееся ростом соперничества за лидерство между ключевыми суннитскими государствами.
Забрезживший на горизонте возможный распад сложившейся в XX веке государственности является предметом особой обеспокоенности России, заинтересованной в сохранении стабильности. Но суть ее подхода к возможным изменениям страновой конфигурации региона состоит в том, что только сами проживающие в нем народы могут через инклюзивный диалог и без какого бы то ни было вмешательства извне решить, уважая в реализации этих решений нормы международного права, в каком государстве, в каких границах и при какой системе управления они хотят жить. Однако возможные негативные последствия разрушения сложившейся системы национальных государств для России будут смягчены тем, что ей – в немалой мере благодаря эффективной и креативной дипломатической активности – в весьма не простой для нее ситуации удается поддерживать хорошие, диверсифицированные отношения, в отдельных случаях равноудаленные или равноприближенные, с региональными игроками, находящимися между собой в состоянии острого противоборства.
В этой связи обращают на себя внимание недавние декларации некоторых руководителей Регионального правительства Иракского Курдистана, в которых они прямо заявляют о несостоятельности иракской государственности и необходимости создания независимого курдского государства на севере Ирака (см., в частности, интервью Масрура Барзани Ал-Монитору. Правда, в кругах московских аналитиков высказывается мнение, что решительность подобных высказываний в определенной мере связана с желанием привлечь симпатии электората перед намеченными на 20 августа в Иракском Курдистане выборами.
Показательно, что при этом Масрур Барзани, избегая малейших намеков на некую общекурдскую перспективу, говорит о будущей независимости только в границах Иракского Курдистана. Понятно, что курдский политик даже гипотетически не может допустить возможность включения в будущее государство сирийского северо-востока ввиду трех причин. Во-первых, это, с учетом категорического неприятия Анкарой связанных с Курдской рабочей партией Партии демократического союза (PYD) и ее военного крыла – Отрядов народной самообороны (YPG), резко ухудшило бы отношения между Турцией и руководством Регионального правительства Иракского Курдистана. Во-вторых, в отношениях между властями курдской автономии и сирийскими курдами существует немало проблем. В-третьих, самой автономии предстоит еще много сделать, чтобы погасить противоречия между соперничающими между собой различными общественно-политическими силами, что мешает даже консолидации отрядов пешмерга.
