Апрель стал месяцем бурной внешнеполитической активности России на ближневосточном направлении. Москву успели посетить немалое число лидеров ближневосточных государств, российские дипломаты провели в российской столице вторую консультативную встречу между представителями сирийского правительства и сирийской оппозиции, российские самолеты эвакуировали из Йемена всех российских граждан, а также обратившихся за помощью граждан иностранных государств, в том числе США и стран Евросоюза, Россия приняла активное участие в успешном доведении до промежуточного финала переговоров между Ираном и «шестеркой», ее дипломаты работали над проектами резолюций Совета Безопасности ООН, представляя свои варианты, и т.д.

Некоторые принятые российским руководством в этой связи решения оказались весьма неожиданными. Среди них – объявленное президентом Владимиром Путиным снятие запрета на поставки ракетно-зенитных комплексов С-300 в Иран, что вызвало негативную реакцию со стороны ряда влиятельных глобальных и региональных игроков, особенно Израиля, с которыми в последнее время Россия успешно развивает многостороннее сотрудничество. Показательно, что, объясняя принятое решение, российские официальные лица приводят не только коммерческие и репутационные (связанные с приостановлением контракта от 2007 г. в 2010 г.), но и политические аргументы. Так, в частности, Путин в ходе своего четырехчасового телевизионного общения с гражданами по «Прямой линии» 17 апреля заявил: «Израилю это абсолютно не угрожает. Это исключительно оборонительное оружие. Более того, мы считаем, что в условиях, которые складываются в регионе, особенно в связи с событиями в Йемене, поставки оружия подобного рода являются сдерживающим фактором.» Сергей Лавров высказался еще яснее: «Для Ирана современная система ПВО сейчас очень актуальна, особенно с учетом эскалации напряженности в регионе, в том числе вокруг Йемена». Предполагать, как эти делают некоторые западные аналитики, что за этим решением стоит стремление Москвы сорвать сделку «шестерки» с Ираном, не стоит. Во-первых, поставки систем начнутся не очень скоро и, во-вторых, Иран так же не столь быстро займет такое место на нефтегазовом рынке, чтобы серьезно потеснить на нем Россию.

Но важно, что озабоченности израильских лидеров в данном случае не были приняты во внимание. Напомню, что в недавнем прошлом именно с учетом возражений Израиля Москва отменила поставки аналогических систем в Сирию, о чем упомянул Путин во время своей «Прямой линии». Не менее неожиданным было решение Москвы не применять вето против проекта резолюции СБ ООН по Йемену, в котором были учтены не все предложения российской стороны. Из столиц аравийских государств, как известно, даже послышались слова благодарности в адрес российского руководства. Несомненно, это решение не понравилось Тегерану, но дает ли это основание для примитивного объяснения размораживания контракта по С-300 с Ираном желанием «подсластить пилюлю»?

Необычным была активность Кремля на ливийском направлении, которое уже виделось многими для нее проигрышным. 14-15 апреля – уже второй раз в этом году – побывал в Москве глава ливийского правительства в Тобруке Абдалла ат-Тани. Он заявлял, что главной целью его визита было стремление добиться от России участия в «восстановлении стабильности и военной мощи Ливии.» Однако договориться о немедленных поставках оружия премьеру не удалось. Спецпредставитель президента по Ближнему Востоку и Африке Михаил Богданов заявил, что Москва может начать поставки оружия в эту страну лишь после снятия эмбарго Совбезом ООН. В то же время Россия, как он отметил, «придерживается мнения, что в Ливии существует законное правительство, которому следует помочь укрепить свои позиции». Россия, по его словам, не только заинтересована в поставках оружия в Ливию, но и готова «оказывать содействие в укреплении ливийской армии, госорганов и сил правопорядка («Независимая газета», 17 апреля 2015 г.). Во время визита обсуждался вопрос об актуализации старых российских контрактов, в частности, по строительству в Ливии железной дороги и разведки энергоресуров.