Вступление в должность нового президента Ирана Хассана Роухани сопровождается всплеском ожиданий. После восьми лет весьма провокационного президентства Махмуда Ахмадинежада Роухани обладает форой – как минимум, первое время к нему будут относиться благосклонно. В России инаугурация сопровождалась слухами, что якобы Владимир Путин нанесет визит в Иран уже через неделю после вступления в должность. Комментаторы подробно обсудили, почему и зачем российский лидер едет к иранскому президенту и насколько это вызов Западу, но затем поступило официальное опровержение. Первая встреча состоится на полях саммита ШОС в Кыргызстане в сентябре, не раньше. Влиятельная газета «Коммерсант», первая сообщившая о готовящемся визите, настаивает на том, что он действительно планировался, однако стороны не договорились о маршруте. Путин, по неофициальной информации, намеревался встретиться с визави во время запланированного блиц-турне по каспийским странам и не посещать Тегеран, а иранская сторона настаивала на полноценном визите.

Глава московского Центра изучения современного Ирана Раджаб Сафаров, которого считают очень близким к иранским властям, объяснил в одном из интервью: «Если бы в Кремле дали знать, что в портфеле господина Путина есть определенные предложения: урегулирование вопроса о поставке ракетных комплексов, развитие взаимодействия по мирной ядерной программе, координация совместных усилий в деле сирийского урегулирования – то новый иранский президент поехал бы встречаться в любое место». Официально ничего этого не подтвердили, однако понятно, что Москва и Тегеран просто померялись амбициями, что присуще обеим столицам. Это не свидетельствует ни о кризисе отношений, ни, напротив, о перспективах – сложные, но неразрывные связи будут продолжаться.

Ахмадинежада Путин видел совсем недавно – уходящий президент посетил саммит организации стран-экспортеров газа. А до этого они встречались в 2007 году, когда российский президент был в Тегеране. Тогда многие на Западе пытались интерпретировать этот визит как проявление какой-то хитрой антиамериканской интриги, но итог оказался весьма скучным – Путин повторил Ахмадинежаду все то, что говорили Ирану и западные представители. Получив примерно тот же ответ.

Российско-иранские отношения – пример запутанной диалектики. Это особенно явно проявилось именно во время президентства Ахмадинежада. При нем запустили атомную электростанцию в Бушере – самый громкий российско-иранский проект, начавшийся еще в середине 1990-х. Но иранский президент не стеснялся крайне уничижительно высказываться о Дмитрии Медведеве и о российской политике, когда Москва в 2010 году решила, что санкции ООН распространяются на противоракетную систему С-300. Он же вспоминал и о том, что Россия вместе с Британией несут ответственность за колониальное унижение Ирана, обещая выдвинуть претензии за прошлое. В то же время объективно Россия остается наиболее важным из внешних партнеров Ирана, поскольку обладает возможностью влиять на содержание санкций Совбеза ООН. В Иране, кажется, не верят, что Россия способна на по-настоящему независимый от Вашингтона курс, но, по крайней мере, смягчение санкций – это то, чем Россия занимается все время. (Китай, кстати, в этом смысле иранцам менее полезен, хотя его интересы в этой стране очень велики. Пекин пока не решается в одиночку накладывать вето, предпочитает следовать за российской позицией.)