Почему Россия не верит в применение химического оружия

Когда в Америке и Израиле заговорили о том, что Дамаск мог применить химическое оружие против повстанцев, в Москве насторожились. Поскольку ранее Барак Обама четко заявил о том, что подобное действие будет рассматриваться как казус белли, немедленно возникло подозрение, что речь идет о начале кампании по созданию повода для массированного вмешательства в Сирии.  

Проблема современных международных отношений – отсутствие способов верификации информации, которые вызывали бы доверие у всех вовлеченных сторон. В той управляемой системе, которая существовала в годы холодной войны, безусловно, тоже было место для провокаций. Однако две сверхдержавы, находившиеся на самом верхнем этаже мировой иерархии, во-первых, были заинтересованы в том, чтобы ничто не происходило помимо их воли, во-вторых, понимали: цена неумелого интриганства может оказаться недопустимой – ядерный конфликт. В условиях напряженного ядерного сдерживания было необходимо всегда иметь возможность моментально оценить, где реальная угроза, а где технология управляемой эскалации того или иного конфликта.

Сегодня ни этого чувства, ни работающих механизмов нет. Военно-политический и идейный клинч больше не действует, угрозы перерастания локального столкновения в мировую войну фактически не существует. Ядерное оружие по-прежнему служит инструментом сдерживания, но для конкретных стран как гарантия невмешательства в их дела, а не для предотвращения конфликтов вообще. Парадоксально, но всеобщая информационная прозрачность и кажущееся обилие сведений обо всем происходящем не повысили взаимное понимание процессов, а, напротив, превращают их в объект манипуляций.

В России, например, отдельной популярной сферой исследования являются информационные войны – считается, что массированное формирование общественного мнения в пользу применения силы стало неотъемлемым элементом любой современной кампании. Как правило, всегда есть некая отправная точка, с которой это начинается. Резня в косовском городе Рачак в январе 1999 года, в которой обвинили сербскую полицию, якобы имеющие место доказательства наличия оружия массового уничтожения в Ираке, информация о масштабном применении авиации против мирных жителей в Ливии… Все это возникало в коммуникационном пространстве, начинало формировать образ, который жил своей жизнью, и приводило в итоге к возникновению «морального долга» вмешаться. Впоследствии не раз выяснялось, что изначальная причина не получала подтверждения. Ну про иракское оружие и говорить нечего, но и инциденты, ставшие оправданием войн в Югославии и Ливии тоже так и не получили в дальнейшем однозначного независимого подтверждения.