Спутник любого крупного теракта – теории заговоров. 11 сентября 2001 года до сих пор будоражат воображение тех, кто уверен в наличии могущественных закулисных сил, преследующих свои цели. Трагедия в Бостоне – куда менее масштабная, но непонятно, откуда и почему взявшаяся, не исключение. Поскольку в России многие уверены во всемогуществе американских спецслужб, которые полновластно правят миром, тоже появились интересные гипотезы. Например: все произошедшее связано с событиями в Сирии, а на заднем плане маячит Китай.

Американские стратеги, мол, опасаясь наметившегося тесного сближения Москвы и Пекина (первый визит после назначения на должность председатель КНР Си Цзиньпин нанес в Россию), устроили сложную комбинацию, введя в игру чеченцев. Тем самым на повестку дня вернулся вопрос российско-американского сотрудничества в борьбе с терроризмом. США начинают проявлять большее понимание позиции России по ситуации на Кавказе, заодно Вашингтон дистанцируется от сирийского конфликта, где все равно полный тупик и хороших перспектив нет, как бы идя навстречу Москве. В результате Россию вовлекают в новый раунд взаимодействия, Китай оказывается в стороне, а Соединенные Штаты, отвлекая российское внимание, наращивают свое присутствие в Азии, а заодно гарантируют, что две самые могущественные державы Евразии не объединят усилия против Америки.

Это версия, естественно, неофициальная и отнюдь не единственная, но отражает интеллектуальную тенденцию, в России широко представленную. В каком-то смысле, так трансформируется сложность и многообразие глобального мира в умах мыслителей консервативной традиции, которая продолжает доминировать в общественном пространстве. Попытка таким своеобразным способом рационализировать хаос, который все больше пугает своей непредсказуемостью.

Даже если не брать экстремальные гипотезы, параллели с 11 сентября напрашиваются. Владимир Путин был первым иностранным лидером, который позвонил Джорджу Бушу после нападения на Всемирный торговый центр и Пентагон, предложив помощь и сотрудничество. Этот шаг многих удивил, от Путина не ждали симпатий к Америке, но, на самом деле, он был совершенно логичным. Во-первых, Россия боролась с сопротивлением в Чечне, которое к этому моменту из сепаратистского движения превращалось в исламистское. И Путин правильно рассчитал, что в новой ситуации Вашингтон будет склонен воспринимать его именно в таком качестве, а не как «борьбу народа за свободу». Во-вторых, Путин раннего периода был куда менее антиамерикански настроен, чем сегодня, и он действительно искал способы окончательно перевернуть страницу холодной войны и начать новый тип отношений с самой влиятельной страной Запада.