В последние месяцы украинский кризис и резкое ухудшение отношений России с Западом несколько потеснили Ближний Восток на шкале российских внешнеполитических приоритетов. Неожиданный бурный всплеск активности террористов на Ближнем Востоке и в Северной Африке и их военные успехи в Ираке предопределили новый рост внимания России к региону. Кроме того, есть все основания считать, что по мере появления первых признаков улучшения ситуации на Украине и роста уверенности Кремля в том, что ему удастся не допустить критического влияния развязанной Западом санкционной войны на российскую экономику (российские лидеры говорят даже о полезной мобилизации внутренних ресурсов в результате западных санкций), значение Ближнего Востока будет и далее возрастать. Это касается отношений России как с арабским миром, объединяющимся в борьбе с «Исламским государством», так и с неарабскими региональными игроками – Ираном, Турцией, Израилем.

Москва давно пыталась привлечь внимание своих зарубежных партнеров к необходимости противодействия террористическим группировкам в Сирии, которые сейчас превратились в главную силу, ведущую борьбу против правительственных сил. Россия выразила свою полную поддержку Ираку в его борьбе с «Исламским государством Ирака и Леванта» (ИГИЛ) и очень быстро приняла решение о поставках Багдаду первой партии самолетов «СУ-25». Принятие специальной сессией Совета ООН по правам человека (СПЧ) от 1 сентября с.г. резолюции, осуждающей преступления ИГИЛ, Москва назвала «знаковым событием». В то же время российские дипломаты в очередной раз подчеркнули, что всплеск террористической угрозы стал во многом результатом «внешнего противоправного силового вмешательства во внутренние дела государств с целью решения корыстных геополитических задач». В то же время нанесение авиацией США ударов по позициям боевиков «Исламского государства» в Ираке не вызвало в Москве никаких негативных эмоций, во-первых, потому что оно было осуществлено в соответствии с обращением властей этой страны и, во-вторых, потому что Россия крайне заинтересована в ликвидации гнезд террористов в регионе, будучи сама объектом их угроз. Лишь отдельные эксперты при этом высказывали критические оценки, в целом не подвергая сомнению легитимность американских действий. Отмечая, к примеру, то, что противодействие Запада террористам носит выборочный характер, что у Запада «не получается противостоять» джихадистам или что «жестокость боевиков “Исламского государства” на руку военному лобби США».

Еще более знаковым для Москвы явилось такое событие, как встреча руководителей внешнеполитических ведомств Лиги арабских государств 7 сентября и принятый ими документ, в котором изложена инициатива, предусматривающая создание системы раннего оповещения и формирования сил арабской коалиции по модели миротворческого контингента НАТО с тем, чтобы помогать арабским режимам в борьбе с боевиками из исламистских организаций. Официальное информационное агентство ИТАР-ТАСС особо выделило следующий пассаж в заявлении генсека ЛАГ Набиля аль-Араби: «В настоящий момент обсуждается вопрос о всеобъемлющем договоре коллективной безопасности. Он позволит совместно противостоять угрозе, с которой столкнулись арабские страны (http://russian.rt.com/World_News). В одиночку мы слабы и не способны противостоять угрозам».

В связи с этим высказыванием и принятым решением в целом встает целый ряд вопросов. Во-первых, действительно ли арабским странам удастся добиться реализации столь амбициозной задачи, как создание системы коллективной безопасности. Во-вторых, возможно ли в перспективе подключение к этой системе неарабских государств региона. В-третьих, как будет на практике реализовываться план создания общеарабского воинского контингента. В-четвертых, кем и как будут приниматься решения о его использовании и только ли против сил «Исламского государства» или также против других группировок. В-четвертых, возможно ли использование подобного арабского миротворческого контингента не только в Ираке, но и в других странах, к примеру, в Ливии, Сомали или Йемене (напомню, что по территории двух последних государств США также наносили удары с воздуха, с помощью которых совсем недавно был уничтожен лидер группировки «аш-Шабаб» Ахмед Годани). И какая роль в этом контексте может быть уготована Сирии – возможного участника коалиции или возможной площадки для действий арабского контингента против джихадистов. В-пятых, можно ли прогнозировать создание более широкой международной коалиции (то есть с участием глобальных игроков) по борьбе с «Исламским государством» и, возможно, с другими террористическими группировками. Наконец, в шестых, имеется ли в этом случае перспектива подключения к подобной коалиции России. Пока, как мне кажется, речь может идти о координации действий (в том числе и дипломатических), ведущихся на параллельных треках.