Новые вызовы и новые возможности для России

Динамично меняющаяся ситуация на Ближнем Востоке создает как новые вызовы и угрозы, так и новые возможности для России. К вызовам и угрозам можно отнести продолжающуюся экспансию джихадистских организаций, резко усилившуюся эрозию сложившейся системы национальных государств, особенно в странах Машрика (но не только в них), обострение отношений между суннитскими и шиитскими режимами...

al-monitor .

Topics covered

saudi arabia, ottoman empire, king abdullah, krg, jordan, iraqi kurdistan, is, circassian

июл 9, 2015

Динамично меняющаяся ситуация на Ближнем Востоке создает как новые вызовы и угрозы, так и новые возможности для России. К вызовам и угрозам можно отнести продолжающуюся экспансию джихадистских организаций, резко усилившуюся эрозию сложившейся системы национальных государств, особенно в странах Машрика (но не только в них), обострение отношений между суннитскими и шиитскими режимами и движениями, а также между различными направлениями внутри самого суннизма, сопровождающееся ростом соперничества за лидерство между ключевыми суннитскими государствами.

Забрезживший на горизонте возможный распад сложившейся в XX веке государственности является предметом особой обеспокоенности России, заинтересованной в сохранении стабильности. Но суть ее подхода к возможным изменениям страновой конфигурации региона состоит в том, что только  сами проживающие в нем народы могут через инклюзивный диалог и без какого бы то ни было вмешательства извне решить, уважая в реализации этих решений нормы международного права, в каком государстве, в каких границах и при какой системе управления они хотят жить. Однако возможные негативные последствия разрушения сложившейся системы национальных государств для России будут смягчены тем, что ей – в немалой мере благодаря эффективной и креативной дипломатической активности – в весьма не простой для нее ситуации удается поддерживать хорошие, диверсифицированные отношения, в отдельных случаях равноудаленные или равноприближенные, с региональными игроками, находящимися между собой в состоянии острого противоборства.

В этой связи обращают на себя внимание недавние декларации некоторых руководителей Регионального правительства Иракского Курдистана, в которых они прямо заявляют о несостоятельности иракской государственности и необходимости создания независимого курдского государства на севере Ирака (см., в частности, интервью Масрура Барзани Ал-Монитору. Правда, в кругах московских аналитиков высказывается мнение, что решительность подобных высказываний в определенной мере связана с желанием привлечь симпатии электората перед намеченными на 20 августа в Иракском Курдистане выборами.

Показательно, что при этом Масрур Барзани, избегая малейших намеков на некую общекурдскую перспективу, говорит о будущей независимости только в границах Иракского Курдистана. Понятно, что курдский политик даже гипотетически не может допустить возможность включения в будущее государство сирийского северо-востока ввиду трех причин. Во-первых, это, с учетом категорического неприятия Анкарой связанных с Курдской рабочей партией Партии демократического союза (PYD) и ее военного крыла – Отрядов народной самообороны  (YPG), резко ухудшило бы отношения между Турцией и руководством Регионального правительства Иракского Курдистана. Во-вторых, в отношениях между властями курдской автономии и сирийскими курдами существует немало проблем. В-третьих, самой автономии предстоит еще много сделать, чтобы погасить противоречия между соперничающими между собой различными общественно-политическими силами, что мешает даже консолидации отрядов пешмерга.

Обращает на себя внимание и то, что о возможности перекройки ближневосточной карты стали все чаще говорить даже в тех странах региона, руководство которых решительно выступает за сохранение единства территории таких государств, как Ирак и Сирия, вызов которым брошен, в первую очередь, транснациональным «Исламским государством» во главе с самозваным халифом аль-Багдади. Как пишет иорданский аналитик Махир Абу Тайр: «Сирийский режим вот-вот падет, и его осколки достанут до нас; иракское государство на грани полного развала; а то, что осталось от Западного берега и Иерусалима, борется за самосохранение» (газета «Ад-Дустур», 14 июня 2015 г.). 

Необходимость противодействия этому злу, угрожающему практически всем государствам региона, с одной стороны, объединяет их, с другой – побуждает выступать со своими односторонними инициативами. Некоторые из этих свидетельствуют о росте соперничества между основными суннитскими режимами региона – Саудовской Аравией, Турцией, Египтом, Иорданией (в шиитском мире соперничать с Ираном в качестве лидера не может никто). В таком контексте следует рассматривать, в частности, проявившееся в последнее время стремление Аммана обосновать свои претензии на роль региональной силы, апеллируя одновременно к наследию и суннитского халифатизма, и арабского национализма. Как сообщалось, 9 июня с. г. король Абдалла II торжественно передал арабской армии королевства бордовое знамя Хашимитов.

По словам короля, «цвета и мотивы хашимитского флага соединяют элементы истории, легитимности, религии и арабизма, которые присутствуют в семье Хашимитов и в Великой арабской революции.» Полагаю, что резонансно демонстративная акция иорданского монарха, которая реанимирует концепцию  Великого арабского государства и исторического Арабского Халифата, преследует несколько целей, в том числе делегитимизировать транснациональное «Исламское государство» и его халифа: всем напоминают, что для арабов и мусульман есть гораздо более достойный и легитимный как в национальном, так и в религиозном плане кандидат на роль объединителя арабского Леванта и мусульман.

Кроме того, здесь имплицитно заложен вызов претензиям на роль главного представителя интересов суннитов как со стороны Саудовской Аравии (Хашимиты не забыли времена, когда они правили Хиджазом), так и со стороны Турции, против которой, собственно говоря, и была направлена Великая арабская революция. Напомню, что шериф Хусейн поднял это восстание против Османской империи 5 июня 1916 г., опрометчиво рассчитывая на то, что Лондон выполнит данное Генри Макмагоном в переписке с шерифом Хусейном обещание создать под его эгидой общеарабское государство в Машрике (а 2 ноября в Мекке шериф провозгласил себя королем арабской нации). Кстати, в то время в России считали, что арабские войска вели борьбу и за ее интересы, поскольку она воевала с Османской империей на Кавказе.

Происходящее сейчас в этой части региона представляет собой вызов сформировавшейся тогда «системе Сайкс-Пико», о кризисе которой сегодня часто говорят. Однако кризис государственности охватывает и страны, которые не были объектом этого механизма территориально-государственного устройства региона (Ливия, Йемен). Российская империя, с одной стороны, была причастна к разделу османского наследства, принадлежа к числу победителей Османской империи. С другой – именно Россия, точнее ее Советское правительство, сделала это тайное соглашение в ноябре 1917 г. известным всему миру, опубликовав его, а затем именно она протянула руку дружбы новой Турции – светскому государству Ататюрка. 

Рассматриваемые процессы во многом тесно соприкасаются с историческими связями России с регионом. Любой россиянин, который захочет познакомиться на Ю-Тьюбе с торжественной церемонией вручения хашимитского флага командованию иорданской армии, увидит за спиной монарха человека в хорошо знакомой всем жителям России черкеске с серебряными газырями. Это один из командиров личной черкесской охраны Его Величества короля Абдаллы. В Иордании еще с 19-го века живет большая община черкесов и этнически очень близких им кабардинцев и адыгов (около 170 тыс. человек), представители которых уже в нескольких поколениях верно служат в охране монарха. Прославились на военной службе и представители менее многочисленной чеченской общины (около 20 тыс. человек), к примеру, единственный дважды Герой Иордании генерал Алауддин.

          Но если люди, своими корнями связанные с российским Северным Кавказом, есть со стороны тех, кто активизирует борьбу с ИГИЛ, то и на стороне ИГИЛ сражается немало – несколько тысяч – выходцев из этого российского региона. Впрочем, в таком размежевании нет ничего удивительного: ведь в рядах боевиков ИГИЛ воюет и большое число граждан Иордании, которые противостоят своим воюющим против джихадистов собратьям (иорданцам и палестинцам), причем все они принадлежат к одной и той же суннитской ветви ислама.

          Затрагивает ли это обстоятельство напрямую российские интересы? Думаю, что да, поскольку связи со своей исторической родиной остаются крепкими даже у тех кавказцев, предки которых покинули ее много десятилетий назад.  

          В условиях обостряющегося регионального кризиса ведущие региональные игроки также стремятся максимально диверсифицировать систему своих внешних связей с глобальными державами, включая Россию, для которой открываются новые возможности. Свидетельство этому – вступление на днях в силу беспрецедентного соглашения о партнерстве между Российским фондом прямых инвестиций (РФПИ) и суверенным саудовским фондом Public Investment Fund, в рамках которого саудовцы инвестируют 10 млрд. долл. в проекты в России. РФПИ договорился о партнерстве и с другим суверенным фондом королевства.

Continue reading this article by registering at no cost and get unlimited access to:
  • Al-Monitor Archives
  • The Week in Review
  • Exclusive Events
  • Invitation-only Briefings

Recent Podcasts

Featured Video