РОССИЯ / БЛИЖНИЙ ВОСТОК

Россия может капитализировать свой сирийский курс

By
p
Article Summary
Россия может капитализировать свой сирийский курс

Вступление в должность нового президента Ирана Хассана Роухани сопровождается всплеском ожиданий. После восьми лет весьма провокационного президентства Махмуда Ахмадинежада Роухани обладает форой – как минимум, первое время к нему будут относиться благосклонно. В России инаугурация сопровождалась слухами, что якобы Владимир Путин нанесет визит в Иран уже через неделю после вступления в должность. Комментаторы подробно обсудили, почему и зачем российский лидер едет к иранскому президенту и насколько это вызов Западу, но затем поступило официальное опровержение. Первая встреча состоится на полях саммита ШОС в Кыргызстане в сентябре, не раньше. Влиятельная газета «Коммерсант», первая сообщившая о готовящемся визите, настаивает на том, что он действительно планировался, однако стороны не договорились о маршруте. Путин, по неофициальной информации, намеревался встретиться с визави во время запланированного блиц-турне по каспийским странам и не посещать Тегеран, а иранская сторона настаивала на полноценном визите.

Глава московского Центра изучения современного Ирана Раджаб Сафаров, которого считают очень близким к иранским властям, объяснил в одном из интервью: «Если бы в Кремле дали знать, что в портфеле господина Путина есть определенные предложения: урегулирование вопроса о поставке ракетных комплексов, развитие взаимодействия по мирной ядерной программе, координация совместных усилий в деле сирийского урегулирования – то новый иранский президент поехал бы встречаться в любое место». Официально ничего этого не подтвердили, однако понятно, что Москва и Тегеран просто померялись амбициями, что присуще обеим столицам. Это не свидетельствует ни о кризисе отношений, ни, напротив, о перспективах – сложные, но неразрывные связи будут продолжаться.

Ахмадинежада Путин видел совсем недавно – уходящий президент посетил саммит организации стран-экспортеров газа. А до этого они встречались в 2007 году, когда российский президент был в Тегеране. Тогда многие на Западе пытались интерпретировать этот визит как проявление какой-то хитрой антиамериканской интриги, но итог оказался весьма скучным – Путин повторил Ахмадинежаду все то, что говорили Ирану и западные представители. Получив примерно тот же ответ.

Российско-иранские отношения – пример запутанной диалектики. Это особенно явно проявилось именно во время президентства Ахмадинежада. При нем запустили атомную электростанцию в Бушере – самый громкий российско-иранский проект, начавшийся еще в середине 1990-х. Но иранский президент не стеснялся крайне уничижительно высказываться о Дмитрии Медведеве и о российской политике, когда Москва в 2010 году решила, что санкции ООН распространяются на противоракетную систему С-300. Он же вспоминал и о том, что Россия вместе с Британией несут ответственность за колониальное унижение Ирана, обещая выдвинуть претензии за прошлое. В то же время объективно Россия остается наиболее важным из внешних партнеров Ирана, поскольку обладает возможностью влиять на содержание санкций Совбеза ООН. В Иране, кажется, не верят, что Россия способна на по-настоящему независимый от Вашингтона курс, но, по крайней мере, смягчение санкций – это то, чем Россия занимается все время. (Китай, кстати, в этом смысле иранцам менее полезен, хотя его интересы в этой стране очень велики. Пекин пока не решается в одиночку накладывать вето, предпочитает следовать за российской позицией.)

Впрочем, в последние полтора года у Ирана и России, несмотря на очень сложную палитру отношений, появился мощный цементирующий фактор. Это Сирия. Довольно парадоксальным образом, того, в общем-то, не желая, Россия на Ближнем Востоке оказалась в альянсе с шиитским миром. А поскольку его отношения с суннитами обостряются, то и восприятие России в суннитских обществах стало ухудшаться, что весьма необычно.

Россия встала в эти ряды по стечению обстоятельств. Традиционные связи с семьей Асадов, с одной стороны, и острое неприятие внешнего вмешательства во внутренние конфликты, резко усугубившееся после Ливии, обусловили тот факт, что Россия решительно встала на сторону официального Дамаска. И с тех пор стоит на своем, занимая в этом столь же непоколебимую позицию, как и Иран. Для Ирана это вопрос собственного геополитического будущего на много лет вперед. Ставка России изначально была совсем не так масштабна, скорее основывалась на желании доказать всем, что ее нельзя игнорировать и ее нельзя использовать, как в ливийском случае. Еще полгода назад большинство комментаторов считали российский подход упрямым и обреченным. Сейчас впечатление несколько иное. Давно списанный в тираж Асад продолжает удерживать власть, шиитский альянс Ирана и ливанской «Хезболлы» не собирается отступать, зато в рядах региональных патронов оппозиции все больше признаков разброда. Тегеран чувствует себя уверенно, а плавная смена власти подтвердила устойчивость режима мулл. Но главное – чем дальше, тем больше ощущение, что Соединенные Штаты не то чтобы утрачивают инициативу на Ближнем Востоке, а добровольно от нее отказываются. Вероятно, из соображений, что сделать там что-либо серьезное и даже элементарно просчитать ход событий не получится.

В этом контексте весьма любопытно выглядит визит в Москву на прошлой неделе главы саудовской разведки принца Бандара бен Султана. Никакой информации о содержании его переговоров с Владимиром Путиным, естественно, нет, однако причина и так понятна. Тупик, сложившийся на фронтах сирийской войны, требует от наиболее вовлеченных сторон поиска каких-то новых подходов. Надежды на то, что Россия в какой-то момент изменит курс, безосновательны – если она этого не сделала, когда все ждали падения Асада, зачем делать это сейчас? Мирная конференция, которую совместно анонсировали Россия и США еще в мае, постоянно откладывается, а поскольку со стороны оппозиции единого субъекта переговоров нет, и едва ли будет, переносить можно бесконечно.

Саудовская Аравия – одна из крайне немногих стран, которая при желании может оказать реальное давление на оппозицию. В нынешней ситуации, особенно после смены власти в Катаре, на Эр-Рияд ложится все большая ответственность, тем более что и Вашингтон затягивает с вмешательством. Принцу Бандару важно понимать, в какой степени возможно взаимопонимание с Москвой по наиболее важным региональным вопросам, прежде всего сирийскому и иранскому. Россия же, конечно, заинтересована в том, чтобы хотя бы отчасти восстановить баланс отношений в исламском мире.

Приход Роухани, которого осторожно приветствовали даже саудиты, главные конкуренты Ирана в регионе, открывает окно возможностей для всех, но, как известно, президент в Иране – не первое лицо, а только глава исполнительной власти. Понятно, что его приход дает возможность правящему духовенству изменить образ, который олицетворял Ахмадинежад. Все замерли в ожидании, кто первый сможет что-то предложить по выходу из крайне запутанной региональной ситуации. Но все понимают, что что-то должно измениться.

Continue reading this article by registering at no cost and get unlimited access to:

  • The award-winning Middle East Lobbying - The Influence Game
  • Archived articles
  • Exclusive events
  • The Week in Review
  • Lobbying newsletter delivered weekly
Found in: saudi, russian, russia, mahmoud ahmadinejad, iran

Федор Лукьянов является обозревателем для "Al-Monitor" , редактором журнала "Россия в глобальной политике", председателем Совета по внешней и оборонной политике и членом российского Совета по международным делам.

NEVER MISS
ANOTHER STORY
Sign up for our Newsletter
x

The website uses cookies and similar technologies to track browsing behavior for adapting the website to the user, for delivering our services, for market research, and for advertising. Detailed information, including the right to withdraw consent, can be found in our Privacy Policy. To view our Privacy Policy in full, click here. By using our site, you agree to these terms.

Accept